Розпочалась подача документів ще на кілька посад до рибоохоронного патруля Азовського басейнового управління | Департаментом екології та природних ресурсів Херсонської обласної державної адміністрації оголошено конкурс | Ветерани АТО отримають ліки безкоштовно | Учасникам бойових дій держава гарантує право на безоплатне санаторно-курортне лікування | Служба за контрактом – шлях до розбудови боєздатної армії | МЗС рекомендує громадянам України утриматися від відвідання Російської Федерації | В Херсоне работает анонимная консультация для больных наркоманией |
     
Еще
 
Эксклюзивный комментарий

Блоги
Афиша

Дивись Українське


Дивись Українське
Щонеділі о 20:00














Google+



Капитальная реставрация кучмизма
Узнавая из новостей о новых назначениях начальствующих милицейских кадров времен Кучмы, с некоторыми из которых приходилось пересекаться лично, поражаюсь, с какой головокружительной скоростью страна погружается в болото кучмизма, о котором, казалось, мы уже успели подзабыть. Сейчас же, словно на машине времени, мы вернулись лет на десять назад — все обнулилось. Все возвращается. В 2001-ом написал книгу «Разорванный круг», как личный протест против существующей системы. И вот опять вижу те же лица на высших милицейских должностях, которые были прототипами этой книги. «Разорванный круг» — это художественное произведение, но описываемые ниже события были в реальности.



* * *





Ровно в назначенное время руководители всех служб с мрачными лицами стояли под кабинетом начальника райотдела. Каждое совещание полковник Нечипоренко превращал в серьезное испытание нервной системы присутствующих. Сам же полковник был уверен в том, что чем громче он орет на подчиненных, тем плодотворнее они будут работать, и чем больше навесить на них дисциплинарных взысканий, тем активнее пойдет розыск преступников. Подобный стиль руководства сохранился в милиции с приснопамятных советских времен.



А вот до революции в здании, где ныне размещался Пролетарский райотдел, кипели совсем иные страсти. На всех трех этажах проживали дамы, профессией которых было доставлять всем желающим плотские радости. С приходом большевиков этот бордель, естественно, разогнали, и в здание въехали серьезные товарищи в черных кожанках.



В этот мгновенно постаревший дом приходили теперь не развлекаться, а «работать»… Прохожие пугливо проходили мимо круглосуточно горящих окон. Всевидящее око победившего пролетариата не спало, выискивая все новых и новых врагов народа. В подвалах, где раньше хранились бочки с прекрасным вином, срочно оборудовали замечательные камеры, в которых теперь днем и ночью тоже горел яркий свет. От стен бывшего борделя теперь за версту веяло ужасом смерти, и больше этот некогда увеселительный дом никогда не слышал задорного женского смеха: с конца 1918 года в нем поселилась ЧК…



Через полгода, 11 июня 1919 года (по старому стилю) в семь часов вечера в город вступили войска Добровольческой армии. Их засыпали цветами и встречали овациями. Пережившие кошмар большевистского нашествия граждане искренне верили, что улицы города уже навсегда очищены от красных. Город оживал на глазах. Городской драматический театр, национализированный советской властью, был возвращен его прежнему владельцу. Сад Коммерческого клуба сдан на летний сезон симфоническому оркестру под управлением Валерия Бердяева. И буквально на следующий день после вступления Добровольческой армии в театре «Миньон» по Екатеринославской улице ставилась картина «1613 год, или Воцарение дома Романовых»…



А еще через день вышел номер местной газеты «Новая Россия», в которой преступлениям ЧК была отведена целая полоса.

«Вчера с утра, — писал корреспондент газеты, — толпы народа в течение дня собирались у здания бежавшей «чрезвычайки». С ужасом собравшиеся осматривали те помещения, в которых в течение полугода томились и погибали невинные люди, подозреваемые в нелояльности по отношению к «рабоче-крестьянской» власти. Здание полно трупного запаха. Жертвы большевистских зверств расстреливались прямо у стен ЧК и тут же погребались, причем тела убитых едва засыпались землей.

В подвалах дома обнаружена доска, на которой приговоренные к смерти записывали свои последние слова. Жутки эти краткие строки, запечатленные кровью страдальцев…

Во дворе дома устроены две грандиозные братские могилы, в которых расстрелянных погребали одного над другим. Сколько тел предано земле, пока установить не удалось. До вчерашнего вечера извлечено из могилы лишь около 20 трупов. Все они полураздетые и сильно разложившиеся лежат в двух комнатах подвального этажа.

Кошмар большевистской «чрезвычайки» в городе закончился. Необходимо немедленное авторитетное следствие, необходимо точно и документально установить обстоятельства зверств, совершившихся в городе в течение последнего полугодия. Необходимо изобличить тех, которые, нагло прикрываясь именем рабочих и крестьян, воскресили в России средневековые зверства…»



Не успели изобличить, к сожалению… Вскоре в город опять вернулись большевики, и взывавшего к авторитетному следствию репортера они безо всякого суда и следствия первым же и расстреляли в очищенных подвалах…



С возвращением «рабоче-крестьянской» власти камеры больше никогда не пустовали. В наиболее прожорливые годы (особенно отличился печально знаменитый тридцать седьмой) в них запихивали до семидесяти человек, а в свободном блоке за сутки расстреливали до ста человек в день…



Прошли годы, менялись вывески: ЧК — ГПУ — НКВД (во время войны в доме разместилось гестапо), затем опять вернулись бравые парни из НКВД, потом НКВД переименовали в МВД. В расстрельном блоке теперь хранились противогазы личного состава, но аура здания оставалась прежней. Из подвалов все так же веяло могильной сыростью, а по ночам в кабинетах появлялись призраки замученных в этих стенах людей. Что только ни делали: но ни капитальный ремонт (во время которого первым делом основательно укрепили стены камер), ни приглашенный священник, который на День милиции щедро окропил святой водой все закоулки, ничто не помогало. Мутная история навеки пропитала эти стены, и пока зловещий дух ЧК витал в райотделе, из подозреваемых выбивали нужные следствию показания апробированными еще чекистами методами, обеспечивая самую высокую в мире раскрываемость, — ведь под пытками человека можно заставить сознаться в чем угодно. Мнение же налогоплательщиков о милиции, как и прежде, никого не интересовало.



………….



На этой неделе заканчивалась операция «Вымогательство», и Лошакову нужно было доложить об успехах в работе уже сегодня вечером. Завтра утром его вызывают на ковер к начальнику управления, и тот пообещал, если не будет показателей, разжаловать любого руководителя службы до простого участкового! Секачев в участковые, естественно, не хотел и поэтому под операцию провел одну хитроумную комбинацию. Вчера его оперативники задержали с поличным одного потенциального клиента в «вымогатели», но тот пока упорно все отрицал. Задержанного бросили на ночь в камеру (чтобы он стал посговорчивей), но и это особого результата не дало. «Вымогатель» нагло стоял на своем! Секачев и без его признаний прекрасно знал, что никакого вымогательства и близко не было.



Минует гроза, закончится операция — иди себе на свободу, как говорится, с чистой совестью, а пока — извини, нам о своей шкуре тоже позаботиться надо! Главное, чтобы сводка прошла, а там пройдут положенные десять дней, материал откажем, за это время операция закончится, начнется новая, и о горемыке «вымогателе» никто потом и не вспомнит. Получалось, что и волки сыты, и овцы целы, но неспокойно было на душе у Секачева. Слишком уж все было шито белыми нитками, да и мужик попался какой-то слишком упрямый, заладил свое, как баран: «Не вымогал!», и все тут, как будто сами менты этого не знают. Пусть скажет еще спасибо, что операция не по наркотикам проводилась, подбросили бы шприц с «ширкой», потом вообще бы не отмазался…



История и в самом деле была весьма паскудная, напиши потом «вымогатель» жалобу в прокуратуру. За незаконное задержание и самому загреметь можно, хотя дураку понятно, что никогда этого не будет, но нервов прокурор потреплет немало. Поэтому любыми путями сейчас нужно добиться «чистосердечного» признания, иначе действительно потом неприятностей на свою голову не оберешься. Секачев в сердцах выругался, вспомнив, что «оперативную комбинацию» ему предложил рыночный авторитет по кличке Лимон. Намедни тот по пьянке разбил одному лоху тачку, и лох имел наглость запросить с виновника ДТП за превращенный всмятку «жигуленок» целых пятьсот долларов. Лимон, понимая, что разборка в ГАИ ему вовсе ни к чему (на своем джипе он шуровал в аккурат по встречной полосе, не говоря уже о бутылке водки, выпитой им накануне), деньги предложил терпиле сам, и тот, повздыхав немного, согласился. Лимон сразу дал только сотку, клятвенно обещая остальную сумму вернуть через неделю. Пострадавшему ничего не оставалось, как принять предложение бандита. Лимон сунул ему в руку золоченую визитку, которая гласила, что он директор какого-то там «ООО…», и, оглядев свой ничуть не пострадавший джип (вмятины на хромированной дуге не в счет), благополучно убыл восвояси.



Узнав же от Секачева, что МВД организовало такую чудную операцию и чуть ли не упрашивает граждан писать заявления о вопиющих фактах каких-либо вымогательств, Лимон, посопев немного, вспоминая буквы алфавита, состряпал заявление, что неизвестный вымогает у него, бедолаги, целых четыреста долларов. Секачеву ситуация весьма понравилась, тем более что лох сам шел в руки и особо напрягаться не пришлось. Лимон тут же при нем созвонился с мужиком и забил тому «стрелку». Остальное, как говорится, дело техники: купюры пометили, заранее пригласили понятых и приняли работягу под белые руки… Но дальше все пошло совсем не по сценарию. Задержанный лох никакого сопротивления вылетевшим из кустов оперативникам не оказал, но в отделе повел себя крайне неприятно, наотрез отказавшись признать такой абсолютно ясный для работников милиции факт вымогательства. Хуже того, он заявил, что в Афгане командовал взводом спецназа и ментовский произвол так просто не оставит! Угрожал в общем…



Опера бились целый час, но бывший комбат сдаваться не собирался, и, похоже, неприятности теперь намечались у самих ментов. Но отступать было уже поздно, и молодые оперативники, год назад окончившие милицейский университет, решили на практике проверить свои способности в сыскном деле. Проучившись пять лет неизвестно чему, они толком простое заявление принять не могли и с ошибками писали слово «преступление», но во всем, что касается выбивания денег, соображали даже лучше своего начальника, казалось, съевшего на этом деле собаку.



Сейчас Секачев поставил перед ними простенькую задачку — заставить афганца подписать липовое объяснение, и, судя по звукам, доносившимся из коридора, «оперативная работа» там кипела вовсю.



Опера действительно старались, но результата пока не было, о чем они и доложили Секачеву пять минут назад. Виктор Валентинович, выслушав неутешительный доклад, грозно нахмурился и пообещал лично заняться допросом. Переодевшись в гражданку, он зашел в кабинет розыска и удовлетворенно хмыкнул, отметив про себя, что с долговязых «юных дарований», пожалуй, будет толк. Бывший взводный лежал связанный на полу и, отчаянно матерясь, тщетно пытался освободиться от «ласточки». Боль в вывернутых суставах была невыносимой, руки уже начали синеть, но сдаваться он, похоже, не собирался.



— Что вы стоите? — рявкнул Секачев на оперов. — Сделайте ему «подводную лодку», пущай поплавает, враз успокоится! — заорал он.



Опера понимающе переглянулись и полезли за противогазом. Натянуть на стриженую голову отчаянно брыкающегося афганца видавший виды противогаз оказалось делом весьма не простым, но в конце концов справились. Один опер, правда, чуть не лишился при этом пальца, но обошлось (спасла массивная, на полпальца «печатка», в которую задержанный вцепился зубами), и через минуту он уже от души бил поверженного по почкам, а второй, явно опасаясь чего-то, старательно пережимал гофрированный шланг.



— Э, ты чего это, косишь, что ли? — испуганно спросил опер, когда тело комбата вдруг неожиданно обмякло.

Секачев, сразу почувствовавший неладное, подскочил к связанному и с трудом сдернул с безвольно болтающейся головы противогаз.

— Мудаки… — прошипел он, холодея от ужаса. — Вы же убили его! Развязать! Быстро! И это… как его… искусственное дыхание…



Снять затянутые кожаные ремни удалось не сразу, и когда грузное тело перевернули на спину, что-то делать было уже поздно: нос задержанного уже начал заостряться, зрачки на свет не реагировали, пульс отсутствовал…

Спецназовец, прошедший без единого ранения Афган, был мертв…



* * *



Врач-реаниматор сто третьей бригады «скорой помощи» Артем Федак, когда милицейский подполковник закончил объяснять ему суть дела, открыл было рот высказать негодование и что-то там рассказать про клятву Гиппократа, но Лошаков молча отсчитал ему двадцать стодолларовых купюр, и вопросы у эскулапа сразу отпали. Федак сноровисто пересчитал деньги и, кося глазами в сторону лежащего в углу трупа, пробурчал:

— Еще б надо санитару с водителем накинуть, и все сделаем в лучшем виде.

— Я так понимаю, — едко усмехнулся Лошаков, — торг здесь не уместен?

— Ну мы же не на базаре, — заметил Федак, удивляясь собственной наглости.

Лошаков молча вытянул из сейфа еще одну тысячу баксов.

Та легкость, с которой начальник райотдела расплачивался зелеными, навела врача на мысль, что, возможно, он сильно прогадал. Но сделка уже состоялась, и ему теперь оставалось лишь терзаться муками сомнения: сколько же можно было реально снять с ментов? «Ладно, три штуки зелени тоже немалые деньги, — утешил себя Федак. — И если менты берут на себя вопрос с моргом, то мне какое дело, где умер этот Константинов — в «скорой» или в райотделе?»



— А вы не могли бы его, — кивнул он на посиневший труп, — как-нибудь под руки вывести, чтоб достовернее все выглядело.

— Это лишнее. Вынесем на носилках, а в книге вызовов напишешь нам, что состояние клиента тяжелое, давление там упало, дыхание затруднено, и этого хватит. Отъедете от райотдела подальше и сделаете вызов по 02, что пациент скончался у вас в машине по пути следования — остальное не ваша забота! И, я думаю, мне не нужно тебя предупреждать, что язык теперь нужно держать за зубами… — угрожающе предупредил он.

— Врачебная тайна — это святое, — отозвался Федак.



Как только машина «скорой» выехала из ворот райотдела, Лошаков, перекрестившись, зарекся раскрывать преступления любой ценой и, вызвав к себе начальника розыска, приказал прекратить оперативную разработку кандидата в депутаты Шергина.



© Александр Ковалевский. Отрывки из романа «Разорванный круг» г.Харьков 2001


Хайвей



 Комментариев: 0  ::  Дата: 23 марта 2010   ::  Посмотрели: 965  






Добавить комментарий
Ваше Имя:
Ваш E-Mail: (необязательно)

Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить если не виден код
Введите код:


 (Ctrl + Enter)
Интервью

Група Світового Банку сприяє впровадженню індексного страхування в Україні


На цих та інших моментах під час семінару докладно зупинявся старший спеціаліст із фінансів, провідний експерт з індексного страхування Групи Світового Банку Шадрек Мапфумо.

Подробнее



Катерина ЛЕВЧЕНКО: «Міжнародне право розглядає сексуальне насильство під час війни як військовий злочин»


Торік на Національну «гарячу лінію» з попередження домашнього насильства, торгівлі людьми та ґендерної дискримінації, що діє при ГО «Ла Страда-Україна», надійшло 38 292 дзвінка.

Подробнее



Олександр Слобожан: «Спроможні громади – сильна держава»


Виконавчий директор Асоціації міст України Олександр Слобожан прокоментував результати виборів та дав оцінку перспективам формування об’єднаних територіальних громад.

Подробнее